понедельник, 22 сентября 2014 г.

Георгий Данелия: "Не горюй!" (16+)

Аннотация от издательства: В книгу вошли литературные сценарии  кинодраматурга и режиссера Георгия Данелии: Тридцать три; Не горюй!; Джентльмены удачи; Совсем пропащий; Афоня; Мимино; Слезы капали; Паспорт; Орел и решка.

Из предисловия:
Тамара Дуларидзе
"Такой смешной великий утешитель"
Тихий и непредсказуемый, озорной и облагораживающий, как привидение в старинном шотландском замке - кинорежиссер Георгий Данелия. Имя, которое целые поколения зрителей узнавали позже, чем успевали стать пленниками его мира, таинственной страны, извлеченной его воображением из сценариев и романов русских, французских, но более и чаще всего грузинских авторов.
Этот мир похож на страну из песен Булата Окуджавы, на Грузию поручика Амилахвари из его “Путешествия дилетантов”, – идеальное укрытие и убежище для поэтов и влюбленных. Мир, где правит Красота, приказывает Дружба, судит Благородство, а сдобренное перцем печали веселье, как легкий хмель, снимает драматизм обычных человеческих отношений.
Так бывает часто, когда далекая родина предстает главными своими качествами: не то что не видно недостатков, но видна суть. Московский грузин, полноправное дитя двух самостоятельных культур – грузинской и русской, – Георгий Данелия видит и пленительную разницу в характерах и привычках, и сходство в доверчивости и ранимости. Грузин проявляется в его фильмах внешне: если горе или радость так велики, что могут стать разрушительными, он переводит, переливает чувство в другой сосуд – в музыку чаще всего. И бесстрастный древний хорал стягивает готовое раскричаться горе в строгую форму, как в эпизоде смерти старого врача (Серго Закариадзе) в “Не горюй!”. Но более всего – в его отношении к миру, в мировосприятии, в которое у него, как у всякого нормального грузина, заложен ген Руставели. Мир как поприще рыцарской дружбы и дружба, как панацея от всех зол и обид – вот что делает грузинским даже фильм “Я шагаю по Москве”. И вместе с художественными достоинствами приносит фильмам Данелии успех у отечественного зрителя и за рубежом.
Георгий Данелия не подвергался привычным для советского художника гонениям и не заслужил почетного звания диссидента. На его фильмах вместе со всем неизбалованным советским зрителем смеялись и те, от кого зависела судьба кинематографиста и зрителя. Последовательно замалчиваемый при советской власти, он не стал любимцем прессы и после ее падения. Постоянство проявляет к нему, вернее к его фильмам и персонажам, только зритель. Ведь фильмы Данелии не просто помогают жить. Они помогают жить достойно.
Благодаря этим веселым драмам, комедиям, полным печали, мы узнавали, как величав, как по-королевски щедр может быть бедный шофер (Фрунзик Мкртчян) из города Дилижана; что старый шарлатан может обернуться настоящим королем Лиром, а водевильная парочка влюбленных – свидетельствовать о мимолетности человеческого существования и неотвратимой поступи Рока (“Не горюй!”). И еще раз убеждались, что в кино личность актера важна не менее, чем его талант и мастерство. Может быть, именно поэтому абсолютной кинозвездой на фоне других безусловных звезд здесь был Евгений Леонов, для которого фильмы Данелии были своего рода вечным бенефисом – столь разные роли сыграл он у этого режиссера, называвшего Леонова своим талисманом.
А сколько актеров могли бы назвать своим талисманом Георгия Данелию! Вахтанг Кикабидзе и Фрунзик Мкртчян, Софико Чиаурели и Анастасия Вертинская, великие Серго Закариадзе, Сесилия Такаишвили, его родная и любимая тетя Верико Анджапаридзе... Одних он открыл, другим дал шанс или просто запечатал в целлулоидную бутылку вечности их неповторимость.
Воспитание чувств, которого из-за слова “воспитание” так боятся нынешние деятели культуры, необходимо человеку, как постановка слуха. Кино вслед за литературой и театром, живописью и музыкой открывает и развивает в человеке качества и возможности, которые без этого вмешательства могут остаться втуне, заглохнуть или не быть никогда обнаруженными.
Показательно, что студент архитектурного института круто изменил свою биографию, отказавшись участвовать во всесоюзном строительстве “хрущеб” и став кинорежиссером. Был конец 50-х, начало нового времени в мировом кино. Новое время определили люди. Они принадлежали к разным поколениям и говорили на разных языках. Общим было только время, опыт страшной мировой войны, опыт великой войны, показавший всю хрупкость, но и единство нашего мира.
Неправильно определять поколения художников только по их участию во взрослой жизни. Дети и подростки времен Второй мировой, те, кто оказался восприимчив к науке сохранения энергии добра в неблагоприятных для этого условиях, став взрослыми, словно восполняют недостаточность этой энергии в окружающем мире. Их немного, меньше, чем тех, кто собственный страх и отсутствие мужества прикрывает в своих произведениях жестокостью и неверием.
Мы жили в несвободной стране. Да и где она, эта страна, где твоя свобода не ущемляет ничьей другой? Но по логике парадокса и с Божьей помощью среди нас было гораздо больше свободных, чем принято думать, из-за того, что свободные люди объединяются редко и с большим трудом. И склонны к высокомерной жалости к “другим”. Данелия своими фильмами спасал от надменности, сбивал снобизм и спесь: в его мире дух дышит где хочет, не заботясь о торжественной обстановке и серьезной внешности. Сейчас, когда Георгий Данелия признался зачастившим к нему журналистам в том, что его кумиром был Феллини, особенно стало видно сходство их дарований: видеть трагическое в смешном и смешное – в страшном. И сообщать зрителям собственную веселую отвагу, свободу и нежность.
Мы смеялись и с легким сердцем уходили с очередного фильма Данелии. Критики соотносили его с действительностью и обнаруживали, что Данелия снял еще одну сказку, смешную, человечную, из нашей жизни, но сказку. И просмотрели, когда он и впрямь стал их рассказывать. Страшные сказки о том, что можно сделать холодным, нелюбящим и несчастным до самоубийства самого Евгения Леонова. “Слезы капали” сообщили нам о переменах, которые уже происходят в людях. Но никто не стал в этом разбираться. Просто обиделись на Данелию, что не так смешно, как обычно. Мало кого удержал дома его “Паспорт” – фильм о том, что единственный легитимный паспорт, обеспечивающий тебе свободу и достоинство, – родная земля под твоими израненными чужбиной ногами.
И уж совсем потерялись в пророчествах фильма “Кин-дза-дза”, где все еще пытались обнаружить знакомого грустного балагура. А ведь он никуда не делся, кинорежиссер Данелия. Пророчество было уловлено им не в ветре перемен. Изменился он сам, его внутренний мир, и прежние персонажи, обитатели его мира, страдали и приспосабливались к этим переменам. Во время съемок этого фильма Данелия потерял сына Колю, поэта, художника и кинорежиссера. Глубокий драматизм, необратимость разлук и разрушений в этом фильме, неподдельность человеческих характеров и отношений – плач отца по сыну, художника – по художнику Николаю Данелии.
Как призвание находит своего носителя? Как благополучный мальчик, сын мирного генерала-метростроевца Николая Данелии и мосфильмовской “гранд-дамы” Мэри Анджапаридзе, стал веселым утешителем сотен миллионов своих сограждан, обреченных, казалось, на угрюмый и унылый образ жизни. Не стоит спрашивать об этом самого Георгия Николаевича. Мы не привыкли к его объяснениям. В отличие от тех, кто умеет и любит объяснять свои фильмы, диалог с Данелией лучше вести, когда сидишь в темном зале перед мерцающим экраном, на который спроецировано все наше с ним многолетнее общение: горячий спор и безмолвное объяснение в любви, слезные жалобы и простые, как горячая булочка в морозный полдень, рассказы о чудесах.
 Фрагмент из книги:
 Литературный сценарий фильма "Слёзы капали"
(Авторы сценария: Георгий Данелия, Кир Булычёв и  Александр Володин)
Высоко  в  небе,  поднимаясь  над  облаками, летят ученики Тролля - Сероглазый,  Горбун  и  Юный.  Они  держат  большое зеркало в громоздкой золоченой раме.
 -  Когда-то  злой  волшебник  Тролль  смастерил  зеркало,  - слышен голос.  -  В котором  все  доброе  и  хорошее  исчезало,  а все плохое, напротив, бросалось  в глаза  и выглядело  еще отвратительнее.
Тролль и его ученики  были в  восторге от  зеркала.
-  Только теперь,  - говорили они, -  можно увидеть  людей, да  и весь  мир, такими,  какие они  есть на самом деле. И  начали ученики злого  волшебника таскать зеркало  по всей земле и немало натворили этим зла. А потом им захотелось добраться и  до неба, чтобы посмеяться и там. Сероглазый,  Горбун  и  Юный  летят  с зеркалом навстречу солнцу. И вдруг чернота. Грохот. Звон.
Голос: Но зеркало выпало у них из рук, упало на землю и разбилось.
Окрестности рыцарского замка
Копыта рыцарского  в богатом  уборе коня  простучали по  спущенному мосту перед  замком. Рыцарь  ехал понуро  и даже  не оглянулся,  когда в окошке одной из башен появилась женская фигурка. Рыцарь остановился перед могучим  дубом, приложил к стволу  тяжелое копье, достал топорик, обрубил и  заострил задний конец копья и  с силой вогнал копье на уровне груди в узкое дупло дуба наконечником наружу. Затем отъехал,  отстегнул и  снял нагрудник.  Оттуда выпал  обшитый кружевами  платок.  Рыцарь  отбросил  его  в  сторону.  Потер   железной перчаткой глазную  щель в  шлеме. Вонзил  шпоры в  бока коня  и раскинув руки поскакал  на копье.  Но в  последний момент  конь резко затормозил. Рыцарь  вылетел  из  седла.  С  железным  грохотом  ударился  о  ствол и оказался верхом на копье.
Серая пустыня
В  бесконечной  серой  пустыне,  под  серым  небом,  в кресле сидит старый  Тролль.  Рядом,  присев  на  корточки,  тихонько  напевают   его ученики:  Сероглазый, Горбун и Юный. Перед Троллем  лежит позолоченная  рама. В  раме мельчайшие осколки зеркала, сложенные, словно детская мозаика.
Голос:  Зеркало  разбилось  на  бесчисленное  множество осколков. И осколки разлетелись  по белу  свету. Тот,  кому такой  осколок попадал  в глаз,  начинал  видеть  во  всем  только  дурное. И жить ему становилось тошно...
Вдруг старый Тролль увидел что-то и указал пальцем. Ученики встали и, приплясывая, запели свою песню.
Рыцарский замок
Рыцарь снял шлем и  оказался златокудрым юношей печального  облика. Платком он завязал коню глаза. Кинул последний взгляд на далекий замок и поскакал к дубу. Удар о копье...
Серая пустыня
    ...И рыцарь возник в серой пустыне. Ученики, напевая, показывали ему жестом, что надо танцевать. И рыцарь заплясал под их  песню, неловко и нехотя, стуча железными каблуками. Но вот старый Тролль поднял палец. Ученики замолкли. И рыцарь исчез. Испарился. Только звякнуло стеклышко. Юный подобрал  осколок и  отнес старому  Троллю. А  Тролль приладил его в мозаику. Сероглазый поднес к осколку увеличительное стекло...
Замок
...В нем был виден дуб и рыцарь, проткнутый копьем.

Вы можете взять книгу:
В Отделе Абонемента Центральной библиотеки

Комментариев нет:

Отправить комментарий